Авторы: Анастасия Чеброва, Семен Данилов

Мысль, которая после закрытия Музея ГУЛАГа звучала и от его бывших посетителей и работников, и от родственников репрессированных: «В Москве нашлось бы место обоим музеям». Появление в здании бывшего Музея ГУЛАГа нового учреждения, кажется, даже не было настоящей причиной закрытия старого. В несостоявшуюся годовщину музея его бывший сотрудник рассказал Осторожно Media, что происходило в последние месяцы работы главного российского проекта про репрессии и почему его коллектив до последнего не верил в закрытие.

Сегодня Музею истории ГУЛАГа могло бы исполниться 25 лет — его открытие состоялось 31 июля 2001 года. Учрежденный столичным департаментом культуры музей занимался изучением, осмыслением и открытым обсуждением истории массовых репрессий в СССР. Постоянная экспозиция появилась здесь в 2018 году, а спустя три года музей получил премию Совета Европы, став первым учреждением культуры Москвы и вторым в России, удостоенным этой награды. Тогда жюри отметило, что он может служить примером для других европейских музеев.

13 ноября 2024 года тот же департамент культуры выпустил приказ о приостановлении деятельности музея. Официальной причиной стали нарушения пожарной безопасности. Спустя месяц власти сообщили, что после их устранения музей сможет продолжить работу. Однако в январе 2025 года был уволен директор Роман Романов, руководивший музеем с 2012 года. Именно при нем небольшой городской музей переехал в 1-й Самотечный переулок и превратился в один из самых известных музейных проектов Москвы.

Почти полтора года спустя — в феврале 2026-го — стало известно, что вместо Музея истории ГУЛАГа в этом же здании откроется Музей Памяти, посвященный жертвам геноцида советского народа в годы Великой Отечественной войны. К апрелю из бывшего Музея ГУЛАГа по собственному желанию уволилось больше половины сотрудников, несмотря на предложения остаться и получить повышение. В июне новый музей открылся для посетителей.

«Земля 37» 

Одной из последних крупных выставок музея стала «Земля 37», открывшаяся осенью 2024 года. Идея выставки появилась после истории, произошедшей в 2021 году в поселке Шершни недалеко от Челябинска: при установке септика в частном доме обнаружили человеческие останки. Работники музея вновь задумались о том, что многие места расстрелов и захоронений времен Большого террора по-прежнему неизвестны. Экспозицию посвятили девяти таким территориям в разных регионах России.

В основе проекта лежали документы, архивные материалы, личные истории репрессированных и воспоминания их родственников. На выставке представили ящики с землей, привезенной с Левашовской пустоши, Бутовского полигона, из Сандармоха, Тесницкого леса и других мест массовых захоронений. Из земли пробивалась живая зелень — символ стремления последующих поколений заниматься изучением сложной темы. По словам бывшего сотрудника, выставка одновременно говорила о настоящем и возвращала посетителей к событиям многолетней давности:

«Выставка “Земля 37”, с одной стороны, была актуальной, с другой — отбрасывала на 80 лет назад. Во время Большого террора за полтора года было расстреляно более 700 тысяч человек. Даже в наши дни неожиданно обнаруживаются места захоронений и это безусловно влияет на жизнь современных людей».

Такие места захоронения, по словам сотрудника, как правило, были на территориях, которые так или иначе относились к НКВД. Некоторые территории, например Коммунарку, сотрудникам музея и Фонда Памяти удалось подробно исследовать вместе с кафедрой археологии истфака МГУ и РГУ нефти и газа имени И. М. Губкина. Бывший спецобъект НКВД СССР «Коммунарка» — одно из пяти известных мест захоронений в Москве:

«РГУ нефти и газа (НИУ) имени И. М. Губкина предложил нам новые методы, в том числе магниторазведку, для исследования аномалий земли. В Коммунарке захоронено 6609 человек. Есть список, потому что эта территория относилась к НКВД СССР. В Москву для вынесения приговоров привозили в том числе руководителей из других республик, которые проходили по суду военной коллегии Верховного суда СССР. Там рассматривали дела в отношении партийной государственной элиты, в том числе элиты Красной армии и флота. Это суд самой высшей инстанции. И военная коллегия во время Большого террора выполняла заказ политбюро на вынесение приговоров, составлялись списки на местах».

По словам бывшего сотрудника, этим самым Сталин почистил партию и выдвинул на эти места новых функционеров, которые были лояльны ему, тем самым укрепив свою личную власть.

«Нас просили быть потише»

Бывший сотрудник вспоминает, что вопросы о возможном закрытии музея звучали еще до новости о приостановлении работы по «причинам пожарной безопасности». В основном об этом коллектив спрашивали посетители и коллеги из других культурных учреждений.

«Наши посетители обращали внимание, что последние месяцы до новостей о закрытии мы не так активно вели соцсети. Нам всегда казалось, что нас прикрывает то, что мы государственный музей. До нас не было прецедентов, чтобы закрывали государственный музей. Даже немолодые музейные работники говорят, что это первый в их практике случай, когда закрыли государственный музей. Когда он не объединился с другим каким-то музеем, не стал филиалом более крупного музея, а был вынужден приостановить деятельность».

По словам бывшего сотрудника, коллектив музея понимал, что политическая ситуация меняется, и старался учитывать это в работе. Отвечающие за содержательную часть экспозиций работники проводили встречи с экскурсоводами, корректировали подачу отдельных тем и исключали упоминания о деятельности зарубежных музеев памяти.

«Мы всегда вели себя аккуратно, не поддавались на провокации. Охватываемая нами в рамках экспозиций история ограничивалась 1960-м годом, то есть годом полного закрытия».

Коллектив, не смотря на изменение политической ситуации, в тот период готовил новые проекты и ежегодный Форум памяти. Поэтому со стороны могло казаться, что ничего не происходит, а сами сотрудники не верили в возможность закрытия музея, несмотря на некоторые разговоры вокруг. Осенью 2024 года музей провел второй Форум памяти — масштабное мероприятие, которое собрало представителей региональных музеев, историков и исследователей. Бывший сотрудник вспоминает:

«Мы думали, что это ненадолго»

13 ноября 2024 года сотрудники узнали о приостановке работы музея. Официальной причиной стали нарушения требований пожарной безопасности. Новость для коллектива оказалась неожиданной, большинство воспринимало происходящее как временную меру. Надежду давали и публичные заявления о том, что музей сможет вновь открыться после устранения нарушений. Работа в стенах музея продолжалась, сотрудники занимались фондами и документацией, планировали новые экспозиции и ожидали возвращения посетителей. Решающим моментом стало увольнение Романа Романова в январе 2025 года. Именно тогда сотрудники впервые серьезно заговорили о том, что музей может уже не открыться. Несмотря на это, многие еще несколько месяцев надеялись, что проект удастся сохранить.

«Мы подумали: “Давайте поведем себя потише, начнем решать проблемы с пожарной безопасностью”. И действительно мы их решали: к нам приезжали инспекции, обсуждались эти вопросы. В январе, выйдя с новогодних праздников, мы в первый же день узнаем, что наш директор теперь не Роман Владимирович Романов, а Анна Владимировна Трапкова. Надо отдать Анне Владимировне должное — она профессионал высочайшего уровня и абсолютно музейный человек. Она очень много сделала для нас, действительно пыталась решить нашу проблему, и всю свою энергию она употребила на то, чтобы изменить ситуацию. Пока она была директором, никто не уходил, была надежда», — рассказывает бывший сотрудник. 

В феврале этого года сотрудникам стало окончательно известно, что Музей Памяти, посвященный преступлениям нацистов против советского населения, откроется на месте Музея ГУЛАГа. Новым директором стала Наталья Калашникова, ранее руководившая музеем «Смоленская крепость». Сотрудникам предлагали остаться работать в новом музее и заняться другой, не менее важной темой. Но многие из них не захотели продолжать работу в Музее Памяти из-за огорчений, вызванных закрытием проекта про репрессии, и отсутствием диалога с новым руководством.

«У нас было первое собрание с Натальей Калашниковой, на котором сотрудникам сказали: “Оставайтесь в музее, ваш опыт ценен. Мы надеемся, что вы продолжите работу по не менее важной теме, связанной с судьбами людей, пострадавших в XX веке”. Про то, как люди жили на оккупированной территории, можно рассказать хорошо — эта тема достойна существования. Но лично для меня, какой бы важной она ни была, если ради нее нужно было закрыть Музей истории ГУЛАГа, я не могу этим заниматься», — уточняет в разговоре бывший сотрудник.

К весне музей покинула большая часть команды. Некоторые сотрудники нашли работу в других культурных институциях, другие продолжили заниматься историей репрессий вне государственных музеев. Остались работать, по словам бывшего сотрудника, инженерно-хозяйственный отдел и бухгалтерия, идеологически не связанные с этой темой. Многие из коллектива задержались там, чтобы довести работу до конца. Сегодня бывшие сотрудники продолжают поддерживать связь.

«Эта тема очень взрывоопасная»

Один из собеседников Осторожно Media вспоминает слова человека, близкого к окружению руководства музея: у темы массовых репрессий есть сильный разрушительный потенциал.

«Если она постоянно не изучается, не находится не только в научном, но и в общественном поле, она может становиться очень взрывоопасной. Важно просто говорить о ценности каждой человеческой жизни».

Где сейчас экспонаты музея?

За годы работы музей собрал большой цифровой архив: это и важные документы, полученные от родственников репрессированных, и справки из государственных архивов, и интервью проекта «Мой ГУЛАГ», в которых люди, пострадавшие от репрессий, делились своими воспоминаниями. После закрытия музея многие задавались вопросом, где сейчас содержится информация, накопленная коллективом музея за десятилетия работы. Бывший сотрудник отвечает: «В надежном месте». По его информации, экспонаты по-прежнему хранятся в здании в 1-м Самотечном переулке. О судьбе предметов прошлых выставок примерно то же самое ранее в разговоре с нами рассказала директор Музея Памяти Наталья Калашникова. Она отметила, что все материалы и экспонаты находятся на государственном учете, их нельзя «выбросить и уничтожить».

«Музей истории ГУЛАГа — один из пионеров создания цифрового музейного архива. У нас был отдельный сотрудник, который над ним работал. У многих музейщиков, которые знают о наших проектах и обращались к нам за консультацией, был вопрос, не пропадут ли они. Теперь все это хранится в надежном месте», — рассказывает бывший сотрудник.

Одним из символов закрытия Музея ГУЛАГа стало исчезновение с территории Сада Памяти деревянной лагерной вышки, установленной во дворе музея в 2017 году. Ее обнаружили во время экспедиции на Колыме исследователи Егор Ларичев и Михаил Шибистый, после чего конструкцию перевезли в Москву и передали музею. Что с ней сейчас, исследователи не знают:

«За судьбу вышки — не в курсе, может, другие знают. Но разбор вышки, доставка ее в Магадан и отправка в Москву достались нам непросто, трудов стоили больших»

Сам он продолжает заниматься сохранением памяти о лагерной системе вне государственных музеев. Вместе с единомышленниками он развивает «народный музей ГУЛАГ» — исследует бывшие лагерные территории, собирает предметы, составляет карты лагерей, устанавливает кресты и памятники и занимается перезахоронением останков заключенных:

«Мы не судим прошлое, мы его собиратели. Без политики — просто расставляем найденные артефакты в своих музеях, чтобы люди местные и проезжающие видели. Есть и такие, кто специально приезжает помянуть своих дедов и прадедов. И по несколько раз в году. Ближайшие были из-под Геленджика, Нижнего Новгорода, Москвы, Питера, бывают поляки, немцы, французы, бельгийцы. Смотрят артефакты, привезенные нами из экспедиций по местам бывших лагерей, оставляют благодарные записи в книге отзывов», — поделился Михаил.

«Власть взяла под контроль непростую тему»

про причины закрытия, по версии сотрудников музея

Когда разговор заходит о том, почему музей решили закрыть, бывший сотрудник решает сначала обозначить причины, почему, как ему кажется, вообще этот музей был создан. Эта история, по мнению собеседника, связана с деятельностью международного общества «Мемориал» (признано экстремистской организацией, деятельность на территории РФ запрещена) , созданного в 1987 году в Москве под председательством академика Андрея Сахарова. «Мемориал» (общество признано экстремистской организацией, деятельность на территории РФ запрещена) занимался сохранением памяти о жертвах политических репрессий в СССР, защитой прав человека и просветительской деятельностью.

Бывший сотрудник считает, что государственный Музей ГУЛАГа был создан как альтернатива — более подконтрольная, чем «Мемориал» (общество признано экстремистской организацией, деятельность на территории РФ запрещена), и для продвижения России как демократического государства:

«Такую организацию, как “Мемориал”(общество признано экстремистской организацией, деятельность на территории РФ запрещена), всегда трудно контролировать. С целью контролирования этой темы, я думаю, был создан Музей истории ГУЛАГа — государственное учреждение. Власть взяла под контроль такую непростую тему. Плюс это был период с 2000-х годов, когда мы активно начинали дружить с Европой, показывать политическую лояльность. Мне казалось, что даже по этой причине нас не закроют, что мы служим алиби государства. Что у нас есть музей, который занимается такой неудобной темой».

Казалось, что даже по этой причине нас не закроют, что мы служим алиби государства — что у нас есть музей, который занимается такой неудобной темой»

Несмотря на то что музей четко позиционировал, что занимается только исследованием Большого террора и не изучает репрессии в современной России, ему не удавалось избежать сравнений с другими правозащитными проектами, говорящими о происходящем сейчас.

«Где-то внутри у меня живет надежда»

По словам сотрудника, даже сейчас бывший коллектив музея продолжает верить в то, что однажды Музей ГУЛАГа снова начнет свою работу:

«По себе могу сказать, что надежда умирает последней. Даже сейчас где-то внутри меня живет надежда, хоть и разумом все понимаешь. Нам было понятно, что разберут лагерную вышку в саду, мы давно знали, что это произойдет. Но когда увидели — каждый раз такие новости как удар в сердце. Уже казалось бы и надеяться не на что, но все равно веришь в чудо».

Для многих музей был не только выставочным пространством, но и местом, куда приходили потомки репрессированных — поговорить, передать документы, найти информацию о своих семьях или убедиться, что эта память кому-то еще нужна. После закрытия музея сообщество людей никуда не исчезло. Кто-то продолжил общаться с бывшими сотрудниками напрямую, кто-то стал обращаться в архивы самостоятельно, а кто-то — в независимые исследовательские проекты. Но с исчезновением музея Москва потеряла место, где память о репрессиях существовала не только в архивных документах, но и в постоянном общественном разговоре.