Автор: Анастасия Чеброва

Картина Павла Лунгина «Четыре жизни Петра Мамонова» вышла в прокат. Путь Мамонова был таким самобытным и разнообразным, что его можно поделить на несколько отдельных жизней. В фильме их четыре: артиста-бродяги без денег и прописки, рок-звезды «Звуки Му» с турами по Америке и международными контрактами, актера и православного отшельника, построившего себе дом в глухой деревне. Картина вместе с Мамоновым на экране проживает свои этапы: то оглушает и погружает в хаос, то заставляет посмотреть вглубь себя и побуждает к нетипичным мыслям, до которых в привычной рутине дойти тяжеловато. 

Лунгин, который снимал Мамонова в своих картинах «Такси-блюз», получившей на Каннском кинофестивале в 1990 году приз за лучшую режиссуру, «Остров» и «Царь» и много лет с ним общался, решил не ограничиваться своими воспоминаниями и биографией, пойти дальше и дать слово людям, которые в разные периоды жизни Мамонова были его соратниками, друзьями и семьей. В картине собраны невероятные истории женщин артиста — художницы Ольги Гороховой, с которой у него был роман, художницы и подруги музыканта Светланы Виккерс и его вдовы Ольги Мамоновой. Самое главное, режиссеру удалось дать слово самому Мамонову и его музыке. Лунгин после просмотра сказал, что Мамонов — отражение переходного времени 90-х и нулевых с его пертурбациями. И ощущение свободы и стремления к жизни, которые прорываются сквозь картину, — это то, чего так не хватает в истощенной происходящим вокруг действительности. Поговорили с Павлом Лунгиным о новой картине, Мамонове и уроках, которые он нам всем преподал.

— Когда вы сказали вчера на Q&A (после премьерного показа на кинофестивале «Маяк». — Прим. ред.), что можно задавать вопросы, я сидела потрясенная и думала о том, что в этом фильме вы настолько все сказали, что даже нечего было добавить. Спасибо вам огромное за это кино. 

— Правда? А почему тебе понравилось? 

— Я, честно говоря, была поражена, что такой масштаб человека можно уместить в такой небольшой хронометраж. Когда мы это смотрели, у меня было ощущение, что я не два часа смотрю, а целую жизнь, столько там этих потрясающих историй. Даже не представляю, сколько материала не вошло в фильм. Потому что понимаю, что всем этим людям есть что о Мамонове сказать. Я была готова еще долго смотреть. Хочу спросить, вы сразу понимали, что именно эти четыре жизни станут основой? Или были еще какие-то периоды, которые вы могли бы вынести как отдельную жизнь?

— Я понял, что нужно что-то говорить о Мамонове, пока я помню его живого. Во-первых, потому что время проходит и все рассасывается, забывается. И он забывается или превращается в какое-то чучело, так сказать, раскрашенное. У него есть четыре жизни, в конце каждой из которых он, добившись успеха, разрушал себя и начинал новую. И в то же время это одна и та же жизнь. И сам он не менялся, а только сжигал вокруг себя эту жизнь и шел дальше. Куда шел — это тайна.

— У меня во время просмотра постоянно возникал вопрос, что такое должно быть у человека внутри, какой ресурс, чтобы, как вы говорите, все сжигать и начинать заново. Может быть, у вас есть ответ на вопрос, что позволяло ему каждый раз это делать? 

— Это человек, который изначально искренне искал кайф. Я вижу его как человека, которому больно было жить. Он, видимо, с самого начала был человеком без кожи. Не случайно и это его заикание, и эта его клоунада с самого детства — у него было желание закрыться от жизни. И потому больше всего ему хотелось этих мгновений, когда боль по существованию его отпускала. Он искренне искал кайфа и пришел к Богу, как ни странно. Его бродяжничество, водка, рок — это все какие-то попытки получить хотя бы мгновение освобождения. Но все равно ему жить было больно. 

А потом — он был влюблен в себя, он же настоящий нарцисс. Человек соединял в себе самые невозможные вещи. Он мне сам говорил: «Я как кукушонок, я всех выкидываю из гнезда, я не могу, я один». Начинал спектакль вчетвером, а заканчивал его единственным актером. Он не мог. И группа «Звуки Му» ему тоже надоела, потому что их там много на сцене. Он, он, он. А что он? Непонятно. И был безжалостен к себе. Человек, который бился об углы, падал на сцене, дрожал, физически боль себе причинял. И через эту боль получал кайф. Самое удивительное, что этот путь вместо того, чтобы привести его куда-то вниз, тащил его наверх. Вот что удивительно.

— И эти движения, которые он совершал, как будто ему всегда было мало пространства. Настолько его личность больше и шире всего окружающего. А вы, находясь рядом с ним, тоже это ощущали? Или когда вы близки с человеком, это какие-то другие чувства? 

— Я не могу сказать, что мы были близки. Мы были как два элемента разных, как кислота и щелочь. Нас сливают в один стакан, мы шипим, и получается что-то интересное. Всякий раз, когда мы с ним встречались в работе, получалось что-то необыкновенное. «Такси-блюз», «Остров» и «Царь» — это все не похожие ни на что вещи. А так, чтобы мы с ним сидели на завалинке и говорили о жизни, — этого не было. Потому что ты к вулкану во время извержения в гости не ходишь, там какие-то лепешки лавы падают вокруг тебя. И он был такой, и наше общение с ним было странное. Может быть, я был единственный, кому он доверял. Потому что не было человека более мучительного. В работе с режиссером все рыдают: ему то не так, это не так, тут он знает лучше. Каким-то образом мы с ним вместе ползли по этой жизни, поэтому это была реакция скорее на каком-то психохимическом уровне, чем на рациональном. 

Я узнал его по-настоящему, когда делал этот фильм. Как ни странно, я сблизился с ним. Когда сотни раз смотрел его интервью, на его лицо снова и снова, я поверил в его искренность. У меня сначала была идея, что я, может быть, сделаю такой художественный фильм, который начнется как документальный фильм о Мамонове с флешбэками каких-то сцен, с интервью. А потом оказывается, что режиссер — это на самом деле ангел, которого послали из небесной канцелярии, потому что они там тоже ломают голову. Куда его? Влево или вправо? В рай или в ад? Куда он вообще? Что он? Что это такое? И в конце этого фильма я понял, что все-таки он искренне преобразился. 

— Документальным это кино правда сложно назвать. Это действительно ощущается как художественное произведение. Но с документальными вставками. 

— Это очень личный фильм, действительно. У тебя тоже было чувство, что это художественное высказывание? 

— Точно было. 

— Потому что получилось, что фильм о людях и времени. Он удивительным образом выстроился. Еще раз говорю, что даже когда я встретился с мертвым Мамоновым, это все равно вызвало эту химическую реакцию. И я почувствовал себя снова молодым, сильным. Снова пережил это. 

— Как будто вы с ним прошли этот путь.

— И поверил ему, и полюбил его больше, чем когда мы с ним работали. 

— Это поразительно. Потому что изначально у меня были мысли, что вам, как режиссеру, возможно, пришлось сделать шаг назад, чуть отгородиться от ваших личных отношений. Чтобы посмотреть взглядом других людей на него. Оказывается, все наоборот. И еще вопрос. Вы не раз говорили, что Мамонов — человек вне времени. Уже не советский, но еще не российский. Вы можете предположить, как он сам это ощущал? Был ли Мамонов вне времени сам для себя? 

— Он всегда был интуитивно против любой власти. Против большой власти, но и против малой власти. Мне кажется, он пришел к Богу, потому что в мире людей никто не мог ему ничего запретить. В поисках этого авторитета. У меня в фильме герой говорит, что Мамонов пришел к Богу, потому что хотел перестать пить, но никто, кроме Бога, приказать ему не мог. Все врачи, все жены — все это было не то. И вот он нашел начальника над собою, а потом поверил в него по-настоящему. Увидел, что там не только запрет на питье, что там какой-то кайф и благодать. Что-то еще он там получил такое. И немного ушел от мира людей. Мне кажется, в конце его отшельничество было искренним. 

Он находился в каком-то постоянном разговоре. Может быть, бредовом. Не знаю, как сказать. Не хочу говорить, что это «блаженный Августин», понимаешь? Это не он. Он находился в некоторой связи с тем, к кому пришел за приказанием не пить и остаться в живых. Тут есть разные очень истории. Первая дуга — это русская сказка про Ивана-дурака. Как Иван-дурак правду искал. Как он сначала разбойничал, потом водку пил, потом начал на балалайке играть, потом перед царем танцевать, а потом пришел и увидел, что есть одна правда наверху. То есть вечный русский поиск правды через саморазрушение. Вторая история — про то, как человек в поисках эгоистического кайфа приходит к самому высокому. В-третьих, вдруг получается, что это вообще история про нашу страну, про Россию девяностых-двухтысячных годов, которая прошла через такие же этапы. 

— Да, он как будто олицетворяет собой то, что происходило в то время. И все, что проживали люди вокруг, в каких-то невероятных масштабах замкнулось в нем одном. 

— Через увеличительное стекло, понимаешь?

— Как вам кажется, каждая его новая жизнь рождалась только после кризиса? Всегда это происходило через разрушение или было что-то кроме? 

— Он достигал успеха, и ему становилось тесно. Он начинал раздражаться и ненавидел всех. Он выкидывал всех, как кукушонок, и начинал заново.

— Про женщин хочется очень поговорить, потому что они там восхитительные. И Светлана Виккерс, которая просто всех поразила. 

— Ну она, я считаю, звезда. Ну скажи, ну не звезда? 

— Реакция зала была потрясающая. Только она появлялась, начинался смех. Ну вы сами слышали это. 

— Да, хохотали и хлопали.

— Создается ощущение, что эти женщины любили его вообще от и до. Каждая. Таким, каким он правда был, со всеми плюсами, минусами. То, чего сейчас, кажется, очень сильно не хватает, — просто любить людей за то, какие они есть. Без каких-то додумываний. Как вам кажется, какую роль эти женщины в его жизни играли? Кто они для него были?

— По-моему, главную. Мне кажется, что этот мир Мамонова стоит, как на трех китах, на трех этих характерах. Но характеры такие яркие. Первая любовь — это духовная подруга (художница Ольга Горохова. — Прим. ред.). Это такие удивительные люди. Она в процессе съемок снова вышла замуж. Я рассказывал? Я был поражен. Совершенно поражен этой энергией. Света и эта бесконечно преданная ему Ольга (Мамонова. — Прим. ред.), которая терпит и тянет. Тянула эту жизнь на себе, как лошадка. И весь его волшебный мир со взлетом и падением стоит на трех этих характерах. Без них он бы просто висел в воздухе. Распался бы, опустился. 

— Они все настолько разные. И каждая личность, как он.

— Я бы про Олю Мамонову вообще снял отдельный документальный фильм теперь, потому что у меня есть такие ее рассказы и интервью. Ее жизнь — это Одиссея.