Автор: Антон Воронов
Атаки украинских беспилотников на Туапсе, припортовый город в Краснодарском крае, в апреле заметно участились. С 20 апреля они происходили с интервалом в 1–2 дня — сотрудники МЧС тушили резервуары местного НПЗ, после чего налёт повторялся. В ночь на 24-е случилась одна из самых сильных атак, которая привела к катастрофическим последствиям.
Нефтепродукты из повреждённых резервуаров просочились в реку Туапсе и попали в море. Ёмкости с мазутом тушат по несколько дней, но угроза новых атак никуда не исчезает. 28 апреля власти заявили, что ситуация под контролем, но местные уверяют: это не так. Корреспондент «Осторожно, новости» приехал на на берег Чёрного моря и узнал, как живёт город, где на животных, деревьях и руках людей можно увидеть чёрные разводы от «нефтяного дождя».
«Люди-то справляются. А государство где?»
На перрон станции Туапсе из ночной «Ласточки» выходят порядка 20 человек. В нос сразу бросается химический запах: смесь жжёных покрышек, горелого пластика и дизеля со старой заправки. От него никуда не деться, он преследует даже в помещениях. Небо полностью чёрное, но не из-за глубокой ночи: сразу за железной дорогой поднимаются клубы чёрного густого дыма.
Такой постапокалиптической картинкой приехавших встречает приморский город, где уже больше недели регулярно атакуют НПЗ. Украинские беспилотники уничтожают резервуары с топливом, которое очень сложно тушить. Неподалёку от вокзала в глаза бросаются люди, которые пытаются спастись от едкого запаха и носят медицинские маски — сразу вспоминается эпоха коронавируса. В основном это распространено среди пожилых: люди помоложе считают маски чем-то лишним или не уверены, что они работают.
Если в центре Туапсе кажется, что ситуация под контролем и город продолжает жить обычной жизнью, то в более пострадавшем микрорайоне Грознефть и соседней Сортировке (они находятся недалеко от нефтяной инфраструктуры) такого ощущения нет. Въезд туда открыли только 30 апреля, до этого пути к жилым домам были перекрыты машинами полиции и техникой.
Жителей Грознефти эвакуировали 28 апреля — когда стало понятно, что с тушением масштабного пожара не справятся за один день. При этом некоторые отказались оставлять свои дома, даже несмотря на продолжающиеся украинские атаки. Пострадавший район отделён от центра Туапсе рекой. На главном городском мосту — постоянные заторы из-за техники, которая работает над устранением последствий катастрофы. Из-за атак закрыт местный ТЦ «Красная площадь» — рядом с ним работают спасатели. Утром 1 мая стало известно, что это здание пострадало от очередной атаки.
С высоты улицы Пушкина в районе «Грознефти» открывается вид на сгоревшие резервуары и установки. Там по-настоящему ощущаешь, что находишься в центре катастрофы. Чем выше в гору — тем больше выбитых окон и сгоревших чердаков. Некоторые частные дома сгорели почти полностью. Житель одного из них рассказывает, что в строение попал осколок от горящего резервуара. Он пробил кровлю, ближайшая комната сгорела дотла. «На втором этаже вообще п****ц», — говорит он, вынося коробку во двор. Во всём доме стоит стойкий запах копоти, видно до сих пор тлеющие перекрытия. Ванная комната покрыта не то сажей, не то нефтепродуктами.
Местные не очень хотят общаться с журналистами: они заняты оценкой ущерба и в целом не должны находиться в отселённом районе. «Здесь никого нет, вещи сами себя выносят, двери сами тоже открывают», — иронично говорит местный. У его дома полностью сгорел чердак. Рядом стоящая белая машина покрыта чёрными каплями, такие можно встретить по всему району. Это последствия «нефтяного дождя»: осадков, смешавшихся с мазутной сажей. Есть в пострадавшей части Туапсе и островок «цивилизации» — участок Сочинской улицы с работающими магазинами. По дороге туда складывается удручающая картина. Пожилые люди не выходят из домов, потому что это просто небезопасно: на тротуаре лежат оголённые и оплавленные провода чернее, чем сам мазут. Асфальт тоже полностью чёрный.
Многие люди здесь недоумевают, почему федеральные власти говорят, что в Туапсе всё под контролем, а государственные СМИ преуменьшают проблему или вовсе её не замечают.
«Кондратьев (губернатор Краснодарского края) сюда приехал. Где он, почему я его не вижу? Заснял он там кадры. А чё не отправил людей? Проконтролировал он ситуацию. Нет воды, нет света, чё-то делают, конечно. Газовая камера была (28 апреля при пожаре пострадала станция «Туапсегоргаза», из-за чего часть жителей осталась без газоснабжения — прим. ред.) Может, сразу повеситься? Я, может, неправильно это делаю, что эмоционально говорю. Но у меня нет других комментариев»
Жительница Туапсе
Потемневшие фасады отмывают коммунальщики, но многие строения сгорели дотла. Местные напуганы и оттого более бдительны: незнакомых или людей с камерами опрашивают, зачем они решили сюда прийти. И напоминают — в Краснодарском крае снимать последствия прилётов БПЛА запрещено. Не очень рады чужакам и у штаба поисковиков на Сочинской, 113. Там уже две недели ищут 14-летнюю Леру Б. Девочку признали погибшей после удара беспилотника 16 апреля — но останки девочки не нашли. Те, кто участвует в поисках, считают попытки журналистов привлечь внимание к истории попыткой «примазаться к чужому горю». Меня, например, из-за интереса к теме неизвестные в гражданском пригрозили сдать сначала в полицию, а потом — дать в руки автомат и отправить в штурм на СВО.
Однако огласка всё-таки помогает решать проблемы. Жительница дома на улице Пушкина Анастасия лишилась жилья из-за пожара — в дом, где жила семья с тремя детьми, попал выброс с одного из резервуаров. В городе узнали о ситуации, об этом написали в местных каналах. К вечеру 30 апреля женщина рассказала мне, что к ней приехали полицейские с комиссией, чтобы установить ущерб.
Другие жители, наоборот, жалуются, что журналисты слишком мало времени уделяют проблемам Туапсе и боятся приезжать, потому что в городе очень опасно. «Многим ссыкотно. Какой вменяемый человек поедет сюда дышать этим говном и знать, что может прилететь кусок дрона? Первая атака была п****ц. Выключили свет, не было интернета и сотовой связи. И ты сидишь и не понимаешь: город-то ещё есть? <…> Я просто хочу, чтобы об этом перестали молчать. Об этом речь», — говорит одна из жительниц.
Особое недовольство у неё вызвали слова Путина о том, что «в Туапсе справляются» — во вторник губернатор Вениамин Кондратьев рассказал главе государства, что серьёзных угроз в городе нет. «Люди-то справляются. А государство где? На какой-то другой планете, походу, существует. Чувствуется злость: кто-то делает, а кто-то пальцем в жопе ковыряет», — эмоционально говорит жительница Туапсе.
Несмотря на сложность ситуации, жители сильно переживают по поводу будущего туристического сезона, который приносит местным заработок — отдыхающие должны приехать ровно через месяц, пускай и не в сам Туапсе, а в ближайшие посёлки с пляжами. Также есть опасения за урожай: токсичные пары могли испортить почву, а на листьях многих деревьев можно увидеть последствия «нефтяного дождя». «Люди переживают за сезон. Но экономике края — п***а. Я не хочу думать о том, что будет. Но сколько ещё будет — никто не знает. Вряд ли они остановятся. Там и раньше воняло нефтью: завод-то в центре города», — говорит женщина.
«Коты были белые, стали чёрные»
Помимо людей, из-за атак БПЛА страдают кошки, собаки и птицы. Чёрный нефтяной дождь и токсичная сажа покрывают их шерсть и перья, без помощи человека им от яда не избавиться. Ситуацию усугубляет и то, что животные привыкли себя вылизывать: в такой ситуации это может быть фатально. На помощь им приходят волонтёры. Один из центров помощи животным находится на улице Бондаренко, в обычном двухэтажном доме. Меня встречает волонтёр Любовь: «главная» в центре, основательница АНО «Будь рядом» Елена Луговенко, на время отъехала. Питомцы живут в клетках, задача волонтёров — отмывать спасённых, прокапывать их и давать «Полисорб»: как мне пояснил эколог, животным отравиться проще — после нефтяного дождя они стали себя чистить, вредные осадки попадали в организм. Работают только в халатах и респираторах, волонтёрам легко надышаться токсичными парами, вычёсывая животных.
Попадают в дом и птицы: их отмывают «Фейри» и везут в Анапу — там есть орнитологи, в Туапсе таких специалистов не оказалось. Самоорганизацию волонтёров разделяют далеко не все. Как рассказала Любовь, 28 апреля машины не пустили в Грознефть — наиболее пострадавшую местность. «Пытаемся, умоляем, просим через знакомых хоть как-то пустить… Но не пускают. Девчонкам пришлось идти чёрт знает куда пешком, нести две огромные клетки, ловить там котов, тащить обратно. Очень обидно. Мы одно благое дело делаем. Коты были белые, стали чёрные. Спасать их надо», — говорит волонтёрка.
По словам местных, они готовы мыть животных самостоятельно — если им покажут, как. Какого-то штаба, в котором могли бы координировать и направлять волонтёров, пока нет. «В Анапе от разлива до открытия центра прошло десять дней. Сейчас где-то так же уже выходит. Получается, что десять дней у них задержка… в развитии», — с улыбкой говорит один из волонтёров, Александр. Волонтёр Земфира в Туапсе первый день. Она удивляется, что при эвакуации жители не отвязали собак: «Ты если дальше чисто физически не можешь нести ответственность — пускай оно хотя бы бежит! Там страшные звуки, они лают, дерутся, безвыходное положение». «При любых обстоятельствах надо человеком быть! С**а, ну как их можно на гибель оставлять? И не одно животное!» — вторит Дари Кононова, приехавшая помогать блогер из Сочи.
Другая точка помощи животным — база отдыха в посёлке Шепси. От центра Туапсе до неё ехать полчаса. Сначала мимо повреждённых резервуаров НПЗ и побитого офиса завода, потом — по крутым серпантинам. Там встречает Татьяна: она просит надеть защитный халат и проводит по «палатам», где ещё несколько дней назад были комнаты для отдыхающих. Собак и кошек тут моют, стригут, «полисорбят» и при необходимости лечат — медикаментов больше, чем в ветклинике. А все приходящие обязательно подписывают документ о том, что при этой работе могут быть риски столкнуться с укусами животных, бешенством, аллергией на шерсть и даже выгоранием. Попадают и птицы, но их здесь не лечат. «Мы не умеем их мыть, там другой процесс. Тех, у кого есть усы, мы помоем. А у кого перья, клюв — это же не шерсть», — заявляет Татьяна.
Татьяна рассказывает, что она с соратницами объединилась экстренно — тогда же нашли подходящее место для центра. «Мы сами не знали, что будет такая ж**а. Нас быстренько пустила хозяйка пансионата. На договорняке нас пустили на пару-тройку дней. А когда вся звезда началась, я запаниковала, позвонила в истерике. Была договорённость, что к 4 мая мы освободим всё. Но сейчас понятно, что сезона не будет, мы тут минимум до конца месяца», — говорит женщина. Почти никто из присутствующих в центре раньше волонтёрством не занимался. Татьяна поясняет, что после атаки 23 апреля ей «оторвало чеку» — она увидела животное в беде и поняла, что совсем скоро сойдёт с ума, если не начнёт что-то делать.
Одна из досад Татьяны — люди, которые, по словам волонтёров, «приехали заниматься самопиаром за счёт уже работающих». «Приехали, е***м поторговали, пообещали помочь и уехали. <…> Они приезжают, учат нас жизни. Пойди со мной собаку помой, организатор! Чё ты там организовал?» — ругается Татьяна. По словам волонтёров, «вопли (в соцсетях) — это не пиар, а для того, чтобы обратили внимание». У них много вопросов к «тем, кто занимается организацией этого всего, ликвидацией, управлением, к их компетенциям». Без огласки власти утверждают, что в городе всё хорошо — но Татьяна говорит, что её просили передать часть собранных через благотворительность респираторов на нужды штаба ГО и ЧС, которые ликвидируют пожар.
Девушка по имени Кристина отмечает: «Возня вокруг животных» — важное дело. Ведь волонтёрство помогает не сходить с ума от бессилия после бомбёжек. «Здесь у нас заняты руки, заняты головы, чуть-чуть психика сохраняется. Ты при деле. Кто-то берёт в охапку детей, валит из города — это правильно делают. Кто-то вернётся, но это будет в самую жару, когда будет ж**а», — говорит женщина.
Волонтёры говорят, что после такого спасения нужно будет строить в Туапсе приют для животных — его в 60-тысячном городе никогда не было. Параллельно со мной в приют приехала группа «Соловьёв Live». Корреспондент начал включаться в эфир прямо со двора пансионата — но сказал, что обстановка уже спокойная. Волонтёрам он пытался объяснить, что ситуация налаживается, но его обступили и рассказали, что это, мягко говоря, не так. Тем не менее журналист не уезжает и разговаривает с толпой. «Такими темпами я Соловьёва зауважаю. Но это вряд ли, конечно», — бросает женщина.
На выходе из пансионата стоит гружёный до верха загрязнённой мазутом галькой КАМАЗ — вброд проезжает через устье реки Шепси. За ним бежит орава детей. Не догнав грузовик, ребята возвращаются на пляж — и начинают кидать «блинчики» в море.
Бегемоты и Конго важнее
По дороге в посёлок Тюменский, где убирают пляж от мазута, играет радио. Первая тема местной волны — задержание сочинцев, которые воровали из супермаркетов сыр, и переговоры президента России с лидером Конго. «Конго, б***ь! У них родину бомбят, с**а, а он говорит с Конго. Лучше бы в Туапсе приехал», — рассерженно кидает водитель Вардан.
В конце выпуска ведущий рассказывает об усыплении бегемотов в Колумбии. О Туапсе — ни слова. Даже в рубриках о пробках и погоде город не упоминается. Его словно не существует. К месту уборки идёт дорога через следы прошлого летнего сезона: в какой-то момент вместо камней приходится перешагивать через пивные бутылки. Удивительно, но на пляжах есть отдыхающие. Купаться люди в начале мая не хотят, но один человек решился зайти в море по колено. Рядом семья устраивает пикник с видом на воду.
Два соседних галечных пляжа в посёлке Тюменский поделены между МЧС и волонтёрами: фактически это единственное место, где пляж могут убирать не спасатели. У волонтёров больше мешков с замазученной галькой, зато у МЧС есть грузовик, на котором всё могут сразу увезти. Я надеваю защитный костюм, сапоги и респиратор — и иду собирать гальку.
Камни таскать тяжело. Ещё тяжелее — понять, какие камни в мазуте, а какие просто грязные. С этим вопросом ко мне обращается девочка Вика, мы собираем вместе пять мешков камней. В «опасной» зоне стоит проводить всего час — потом нужно выпить «Полисорб», чай и хорошо поесть. В основном тут работают студенческие спасательные отряды — они обсуждают преподавателей и проблемы своей «тусовки».
Экоактивист Виталий (он попросил изменить его имя) заявляет, что больше всего пострадал центральный пляж, рядом с устьем реки Туапсе — где шла нефть с НПЗ. Там — несколько недель уборки. «Больше вопросов по замазученности пляжей есть к санаториям, которые ближе к Геленджику. В сторону Сочи более-менее чисто. В сторону Джубги загрязнены пляжи в Тюменском и Ольгино», — говорит он.
По его словам, в Тюменском «не хватает крепких мужиков и техники» — физически убирать гальку тяжелее, чем тот же анапский песок. А там, где гальку перепахивали тракторами, мазут уходил вниз, и нефтепродукты будет достать очень сложно. «Поэтому нужно следить за запахом и тем, пойдут ли нефтепродукты в атмосферу. Конечно, я не говорю про имиджевую составляющую», — сказал Виталий. Для отдыхающих риски могут быть такими же, как в Анапе, или даже хуже — по словам Виталия, в Туапсе более подвижная фракция, чем мазут с танкеров. На городских пляжах ситуация может оказаться хуже из-за риска попадания выбросов на кожные покровы — «нефтепродукты более подвижные, более жидкие».
Опасения у экоактивиста вызывает и гибель дельфинов — на Тюменском с начала катастрофы отследили четыре погибшие особи, «это существенные потери краснокнижного вида». Конечно, некоторые погибли от сеток, но «нефтяной фактор тоже играет».
Без атак Туапсе жил ровно два дня. В ночь на 1 мая во всём Краснодарском крае объявили беспилотную опасность. К часу ночи в Туапсе сбили несколько беспилотников. В результате налёта на территории Морского терминала снова начался пожар — он усугубляется дождём с риском превращения в настоящий ураган.
