Кавказ часто страдает от наводнений. В последние недели под удар попал Дагестан: самые сильные ливни за последние сто лет, прорыв Геджухской плотины и человеческий фактор привели к катастрофе. Сотни человек лишились имущества и домов, есть погибшие. На помощь пострадавшим приехали жители соседних районов, республик и областей, деньги тоже собирали всем миром — от волонтеров и блогеров до бизнесменов и политиков. Журналисты Осторожно Media Анна Гогаева и Алексей Полоротов отправились в терпящую бедствие республику, поговорили с местными жителями, зафиксировали масштаб трагедии и разобрались, почему все это произошло. 

Что случилось

Двадцать восьмого марта в Дагестане начались аномально сильные дожди. По словам главы региона Сергея Меликова, уровень осадков превысил рекорд за 107 лет наблюдений. В Махачкале ввели чрезвычайное положение, было обесточено 283 населенных пункта. В нескольких районах республики сошли лавины. 

Спустя неделю пошла вторая волна наводнения, ее последствия оказались еще тяжелее. Пятого апреля прорвало дамбу на Геджухском водохранилище. Поселок Мамедкала, который находится в десяти километрах, полностью затопило. Пострадали и соседние территории: Маджалис, Дагестанские Огни, Михайловка, Дузлак, Заречная, Сулепа-Ургун. На следующий день стало известно, что погибло семь человек, в том числе двое детей. 

Седьмого апреля Путин поручил создать комиссию по наводнению и доложить о результатах. Арестовали инженера, который отвечал за эксплуатацию дамбы, и его бывшего начальника. На них заведены уголовные дела по ч. 3 ст. 216 УК РФ (нарушение правил безопасности при ведении строительных и иных работ, повлекшее по неосторожности смерть двух и более лиц) и ст. 246 УК РФ (нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ).

Махачкала

Мы прилетаем в Дагестан 6 апреля. Первая же проблема по приземлении: мобильный интернет почти не работает, его ограничивают из-за атак БПЛА. По вечерам глохнет тот самый национальный мессенджер, Telegram толком не оживает даже с VPN. Связь с Москвой в моменте — через СМС и, внезапно, в старом добром «ВКонтакте». К утру положение дел становится лучше. Но, забегая вперед, уведомления об отключении будут приходить каждую ночь. 

Махачкала через пару дней после паводка выглядит более-менее нормально. Без фото и видео сложно поверить, что улицу, по которой ты едешь на машине, на днях заполнили лодки. Наш проводник Назир — жизнерадостный аварец чуть за пятьдесят — рассказывает, что последствия наводнения устранили далеко не везде, но в целом столица республики уже вернулась к жизни. А вот в районах ситуация гораздо сложнее. 

Маджалис

В полутора часах езды от города находится Маджалис — небольшое село на несколько сотен человек. Из-за оползня в реку здесь смыло шесть домов. 

На трассе встречаем парней с пластиковыми прозрачными банками в манишках волонтеров, они собирают деньги для пострадавших в соседней Мамедкале. Сегодня их первый день. Дают активно и много, есть пожертвование даже в сто тысяч рублей. Делаем перевод. Таких ребят за командировку мы увидим еще не раз. 

Пока пытаемся доехать до нужного адреса — к женщине по имени Саният, — застреваем, вытянуть из канавы машину помогают местные. На месте вокруг нас собирается больше десятка человек: кто-то никогда не видел журналистов и не общался с ними, некоторым сложно объяснить, кто мы и откуда, как найти телеграм-каналы, в которых про них напишут, и так далее. Кто такая Ксения Собчак, тоже в курсе не все. Но того факта, что приехали люди из Москвы, оказывается достаточно. 

В Маджалисе размыло берег, под угрозой схода в реку целая линия — около 15 домов. Жилье брата Саният уже обрушилось, ее — следующее. 

Подобное в селе уже происходило восемь лет назад: тогда власти выделили деньги на укрепление берега, даже провели какие-то работы, но ситуативные. Окончательных мер по изменению русла реки — маленькой на самом деле — здесь так и не дождались. 

Пока сельчане наперебой рассказывают нам об этом, подъезжает глава района Запир Гасанов. Он с обрыва смотрит на то, как на противоположном берегу работают камаз и трактор — пытаются изменить злосчастное русло, чтобы вода перестала подмывать берег. Глава говорит, что власть старается сделать все возможное, чтобы обезопасить дома, вот только с техникой проблемы:

«Технику предоставил республиканский Минтранс. Но нам нужны большие экскаваторы, чтобы эту работу можно было побыстрее проделать. Если уровень реки поднимется еще хотя бы на метр, есть вероятность, что это все снесет». 

Для пострадавших открыты пункты временного размещения, но большинство предпочитает оставаться у родственников:

«Финансово у нас есть определенный резерв, помогаем. Пытаемся максимально войти в республиканский ЧС, так как на муниципальном уровне, скорее всего, не сможем возместить ущерб. Точные цифры сказать не могу, ущерб подсчитывается. По поводу земли мы найдем, резервы у нас есть, выделим земельные участки».

Некоторые здесь только недавно отстроились, но их дома уже под угрозой. Один из жителей рассказывает, что работает строителем в Москве, ему нужно возвращаться, но он боится за семью: «Я уеду, а тут все опять начнется, как я их здесь оставлю? Не знаю, что и делать».

Задерживаемся в Маджалисе чуть дольше, чем планировали: нас не отпускают, пока мы не выпьем чаю и не поедим. За неделю в Дагестане мы привыкнем, что в обязательном порядке звать за стол, чтобы выпить хотя бы чаю, нас будут даже те, кто практически все потерял. 

Мамедкала

В 20 минутах — Мамедкала. Этот поселок пострадал сильнее всех. Назир постоянно на телефоне. Он работает в туристическом бизнесе, но с тех пор, как начались паводки, возит пострадавшим гуманитарку — воду, продукты и одежду. При нас ему звонит кто-то из знакомых, говорит, что в Северной Осетии есть фура питьевой воды, но нужен человек, который эту воду заберет и привезет в Дагестан. Назир решает вопрос за несколько звонков. 

Въезд в поселок на автомобилях закрыт, туда пускают только грузовики для вывоза строительного мусора, машины МЧС и полиции. У въезда — большая пробка, заходить в поселок нужно пешком. Навстречу нам идут десятки мужчин — усталые, грязные, но свою смену они отработали. Кто-то сейчас поедет домой, кто-то просто выпьет чаю, отдохнет и вернется. Волонтерский разброс впечатляет и, честно говоря, радует — Осетия, Чечня, Карачаево-Черкесия, Ставрополь, Астрахань, Москва. 

На автобусной остановке пьет чай группа женщин. Спрашиваем, откуда они. Просто собрались и после работы приехали из Махачкалы помогать. После того как узнают, что мы работаем у Собчак, приходят в восторг, говорят, что смотрят выпуски, начинают нас обнимать. Фотографируемся на память.

«Мы заходили в какие-то дома, многое непригодно. Гуманитарной помощи очень много, но масштаб проблемы огромен, люди лишились всего, и им нужна помощь», — рассказывает одна из них.

Дальше нас встречает Шамиль, у него затоплен родительский дом. Когда начался потоп, он был в Дербенте, мать и отец — в Москве. Первого этажа, считай, больше нет (вся мебель на выброс), а заодно и сарая с машиной. 

Идем с Шамилем по селу, здесь его знают все: кто-то спрашивает, куда ехать, кто-то — чем помочь, кто-то предлагает чай, кофе и еду. Он знакомит нас с Курбаном, суровым бородачом, тоже лишившимся дома:

«Я семью успел вывезти к родственникам, а сам наблюдал, как прибывает вода. По воле Аллаха все живы, а с остальным разберемся».

Он улыбается, хотя нам с Аней прекрасно видно и понятно, что на самом деле ему далеко не весело. Аккуратно и сочувственно это озвучиваем, вступает стоящий рядом Назир: 

«Что ему, плакать? Все живы, это самое главное. С остальным разберемся. Руки есть, ноги есть, отстроится».

Большинство домов, мимо которых мы идем, не подлежат восстановлению. Какие-то из них уже разбирают экскаваторами, под ногами каша — смесь песка, глины, грязи. На участке Гульзады, например, больше нет никаких строений, кроме загона для скотины. О том, что грядет катастрофа, она узнала по звонку — интернет в районе не работал: 

«Во время этого апокалипсиса нам выключили интернет — мы были оторваны от всего мира. Все то, что мы наживали всю жизнь, и вот так за пару секунд, за пару часов все волной унесло».

К ней подходит племянник, обнимает, оба плачут. Он говорит: «Все переживем». 

Перед отъездом заходим в гости к Сабине, которой, можно сказать, повезло: у нее сквозные двери, поток воды хлынул насквозь, пострадала только мебель на первом этаже. Но когда муж пошел в МФЦ, чтобы получить выплаты, оказалось, что документов у них недостаточно. 

Это общая проблема для многих пострадавших. Из-за того, что люди не зарегистрировали вовремя жилье, сейчас у них нет бумаг на дом, только на землю. Такой неполный пакет документов в республике называют «зеленкой». 

По закону государство не может компенсировать потери за официально незарегистрированные дома. Но власти проблему понимают — решать ее будут стараться через благотворительные фонды. Есть и адресная помощь от неравнодушных. Кто-то собрал деньги в непострадавших районах республики, кто-то приехал с пожертвованиями от частных лиц. При нас к жителям приходили и давали на руки пачки денег, не такие большие, чтобы на них можно было отстроить дом, но внушительные. 

Махачкала

На следующий день мы работаем в Махачкале. На улице Газопроводной из-за забитых и перекрытых коллекторов вода размывает фундамент многоквартирных домов: один из них обрушился (здесь жить больше нельзя), второй — под угрозой обрушения (если получится укрепить фундамент, жителей могут вернуть). 

Об этом рассказывает Гаджимурат Магомедов, у него здесь квартира. В момент затопления он принимал гостей. Услышал крики с улицы, выглянул в окно, увидел воду и вместе с друзьями эвакуировался. Сейчас они с семьей бесплатно живут в гостинице, но каждый день мужчина приходит сюда: выяснить, что делать, как быть, дадут ли денег. 

Одну из квартир аварийного дома видно с улицы — там остались только туалет и раковина. Назир про это шутит, Гаджимурат подхватывает: он переживает за мясо в морозильнике. Света же нет — скоро испортится. 

Караман-2

В 12 километрах на север от Махачкалы — поселение Караман-2. У него нет официального статуса, кто-то называет это микрорайоном, кто-то — садовыми участками. На месте прежней дороги сейчас небольшая речка длиной около трех километров. 

Мы приехали к Хайбуле, с ним живут жена, двое детей, мать и свекровь — он единственный кормилец. Двор затоплен, на участке пара десятков мужчин третий день откачивают воду и укрепляют фундамент. В основном это родственники и друзья. Кто-то таскает шланги, кто-то подключает оборудование, кто-то просто стоит рядом, потому что оставлять человека одного в такой ситуации здесь не принято.

Хайбула говорит, что здесь они остались с проблемой один на один. Никого из представителей власти не видели. Единственная машина МЧС, по его словам, уехала после второй волны: 

«Я за свои же деньги купил четыре насоса за 30 тысяч рублей. Закупал со всех магазинов, откачиваю и откачиваю. В понедельник я пришел, и четыре насоса 24 часа в сутки работают. Я звонил — мне сказали: ”Вот будете умирать, тогда приходите”».

Пока мы говорим, к дому подъезжает грузовая машина с 500 метрами гибких труб — воду нужно выкачивать в сторону канала, иначе она будет возвращаться обратно.

Поднимается ветер, нас приглашают домой, чтобы согреться и выпить чаю. Время намаза, мы ждем хозяев за столом. После их молитвы садимся обедать, говорим о религии, политике и женитьбе. Ане предлагают найти мужа, мне — жену. Вежливо отказываемся, прощаемся и обещаем написать все как есть. 

Отъезжаем примерно на километр, Аня получает звонок — это глава района Айнутдин Зиявутдинов. Он недоволен: говорит, что лично приезжал в Караман-2, оказывал помощь, а наша информация, что людей бросили, недостоверна. «Побойтесь Аллаха». Предлагаем подъехать на место и пообщаться с людьми. Сам он в данный момент не может, но отправляет зама Бийсултана Темирханова.

После этого телефон Ани начинает разрываться — заместитель, представители администрации, юрист. Чувствуется, что ситуация задела и на нее пытаются отреагировать.

С Темирхановым и сопровождающим его юристом встречаемся на въезде, он рассказывает: работы ведутся, воду откачивают, организован подвоз, есть пункты временного размещения, администрация в курсе. Но не хватает техники, не хватает ресурсов, не хватает людей. А о возможных опасностях людей оповещают через чаты в мессенджерах (следует помнить, что связь постоянно пропадает, интернет ограничивают, большинство местных сидят в Whatsapp; значит, в момент, когда вода приходила в дома, многие не знали, что происходит). 

Предлагаем замглавы района доехать до Хайбулы. Он не знает, что это за улица. 

— Вы откуда эту улицу взяли?

— На заборе была табличка.

— Так люди это для себя повесили, здесь нет улиц.

— А как вы добираетесь до домов?

— Ну вот, объясняют, как проехать, где завернуть, так и едем. 

Едем до Хайбулы, первое, что Темирханов говорит на месте: «Да, здесь проблема есть, не исключаю». За секунду его окружают два десятка мужчин: нужна помощь, рук не хватает, машин и техники тоже. В моменте становится жарко. Чиновник отбивается: локальные точки не успевают откачивать, большинство построек — самовольные. 

В Карамане-2 вода стоит в низине, местами доходя до жилых домов и дворов. По словам Темирханова, в приоритете — восстановление дренажных каналов и расчистка водоотводных систем, чтобы предотвратить новые подтопления. Раньше на этой территории существовала сеть коллекторов, со временем она была нарушена из-за застройки.

«Это были сельхозземли, тут была целая сеть коллекторов… Кто-то сам позволил себе построить на этих каналах. Сейчас подано около 150 заявлений от пострадавших. Комиссия будет обходить каждый дом, фиксировать уровень воды и повреждения имущества. Документы направят в профильные ведомства, где будет решаться вопрос компенсаций». 

Темирханову говорят, что главная проблема сейчас — не бумаги, а техника и срочная откачка воды. Он отходит, достает телефон, звонит главе района и докладывает обстановку. Зиявутдинов из своего кармана дает 50 тысяч рублей на мотопомпу, которая автоматически откачивает воду. 

Хайбула счастлив: 

«Ну вы и шумихи навели. До вас к нам никто не приезжал». 

Махачкала, «Бизо»

На следующий день едем в пункт временного размещения (ПВР) в Махачкале — он расположен в новой гостинице «Бизо». Нас встречают замглавы администрации города Эмилия Раджабова, волонтеры, сотрудники гостиницы и медики.

По словам Раджабовой, в городе развернуто 14 ПВР, в них находится 447 человек, из них 151 — дети.

В «Бизо» хорошие номера. Среди вынужденных постояльцев — старики, молодежь, многодетные, одинокие. Мы заходим в комнату к Разият — она здесь с детьми, у среднего сына ДЦП, он полностью лежачий. В комнате — полный порядок, все чисто, рядом с кроватью все необходимое. Говорит, что условия хорошие, для ребенка привозят специальное питание.

В следующем номере — мать и взрослая дочь. У пожилой женщины проблемы со слухом, для нее заказали слуховой аппарат.

В холле, где все собираются на завтрак, обед и ужин, нас приглашают за стол. Мы отказываемся: нужно ехать дальше. В дорогу дают большой пирог с вишней. Отказов не принимают, говорят, еды здесь много и никого не обделят: «Вы думаете, мы последнее отдаем? У нас всего хватает. Никто без куска не остается».

Буйнакск и Каспийск

Вместе с пирогом едем в Буйнакск. Здесь от оползня снесло два дома, один из которых принадлежал Чакар Икаловой. 

Во время первой волны пенсионерка находилась в Махачкале, когда вернулась домой — от него почти ничего не осталось. У женщины поднялось давление, она слегла, почти две недели пролежала в больнице. Мы забираем ее оттуда, на подъезде к огороженной лентой территории она выпрыгивает из машины и почти бежит по разрушенной дороге к дому. 

Жить там больше нельзя. После выписки идти некуда. Приехавший на место глава Буйнакска Махач Абдулмуслимов говорит, что женщину разместят в ПВР, компенсацию — и единоразовую, и за разрушенное жилье — она получит:

«Чакар, я тебя у себя дома готов разместить, ты же знаешь. В случае повторной опасности оползня специальная комиссия будет ходить по домам и предупреждать об этом каждого, сейчас все сотрудники работают в режиме повышенной готовности». 

На следующий день отправляемся в Каспийск. Сюда во время второй волны вывезли детей из лагеря в Избербаше (город в часе езды от Махачкалы) из-за угрозы подтопления. 

Пятого апреля их поселили в школе-интернате. Сейчас здесь больше 70 детей среднего школьного возраста, с ними работают психологи «Красного Креста». Заметно, что школьники переживают происходящее легче, чем взрослые. 

Был риск и третьей волны наводнения: сильные ливни прогнозировали 11 апреля, но в итоге дождь так и не пошел. Мы пакуем чемоданы, пора улетать в Москву. Теперь в республике у нас много новых друзей, которые ждут в гости. Наводнение в Дагестане подсветило много проблем, многие из которых можно решить, пусть и сложно.

Домовладельцы строят жилье там, где не стоит или нельзя, и страдают. Работники дамбы не следят как положено за ее состоянием — и происходит сброс воды. Власти не выполняют свои обещания: если бы ливневки, коллекторы и прочая инфраструктура содержались в должном состоянии, проблемы бы не были такими глобальными. А еще чиновники никак не хотят учиться разговаривать с населением — это проблема общая для всех регионов. Именно поэтому люди почти всегда чувствуют себя брошенными. 

Дагестану помогали действительно всей страной, потому что у беды нет национальности. Жаль, что часто, чтобы понять, что объединяющее нас сильнее различий, нам нужно пережить подобные трагедии.