Осенью 2025 года уличная музыка в Питере из развлечения для туристов, зевак и пьяненьких прохожих в глазах СМИ превратилась в политическую историю. Z-паблики донесли на певицу Диану Наоко и ее коллег по группе «Стоптайм» из-за исполнения песен иноагентов, оппозиционные СМИ моментально сделали девочку очередным знаменем для борцов с государством, а трое ребят 18–20 лет трижды за эти песни были арестованы. При этом в самом городе песни иноагентов в последние два месяца пусть и стали исполнять реже, но не перестали. А в других городах молодые ребята выходили с гитарами в поддержку Наоко. 23 ноября музыкантов из «Стоптайма» выпустили из спецприемников и они покинули Россию. Журналист Осторожно Media Алексей Полоротов отправился в Питер послушать дворовые (и не очень) песни и посмотреть, действительно ли уличные музыканты воюют с государством.

Они всегда были частью городского ландшафта Санкт-Петербурга. Архитектура, каналы, подворотни, разводные мосты — всего этого можно не замечать, но, если вдруг что-то пропадет, сразу заметишь. Так и с уличными музыкантами. 

Флешбек из 2013–2014 годов. Коммуналка напротив площади Восстания, там я непродолжительное время пожил. Каждые выходные прямо в девять утра туда приходил парень с гитарой и комбиком и начинал пилить «Сплин», «Зверей», Placebo и что-то там еще. Сложно было не ненавидеть этого человека, особенно если ты после очередного кутежа лег спать час назад или вообще только еще собирался. Я и ненавидел. 

Октябрь 2025 года. Сначала на Диану Логинову составили протокол из-за дискредитации ВС РФ за публичное исполнение неизданной песни Монеточки* — «Ты солдат», потом еще один — за «Светлую полосу» Нойза. 16 октября ее арестовали, до этого видео с уличных выступлений ее группы «Стоптайм» стали сильно вируситься в соцсетях, причем как в провластных каналах, так и в оппозиционных. Государственники окрестили ее врагом народа, оппозиционеры — новым лицом оппозиции. Еще до задержания и суда депутат Госдумы Михаил Романов написал на группу доносы в СК и МВД. На выходе из спецприемника певицу снова задержали, а затем арестовали еще на 13 суток за концерт на Сенной площади. За эти же выступления в спецприемник отправляли гитариста «Стоптайма» и жениха Наоко Сашу. Барабанщика группы Влада арестовывали дважды. 

Наши дни. «Знаешь, Алексей, вот я была в выходные в Питере и очень удивилась. Там все равно поют песни иноагентов. Я мимо двух подряд уличных музыкантов прошла, там весь тот же репертуар: Нойз, Монеточка, вот это все», — говорит мне коллега. 

Как говорится, выезжаем! 

Здесь поют не свои песни

Музыкальный центр Питера, как и в принципе его туристическое сердце — Невский проспект. Конкретнее, Гостиный двор и окрестности. По обе стороны улицы артистов можно встретить примерно через каждые 30–50 метров, иногда у них и репертуар практически одинаковый. В основном это группа «Сплин», «Батарейка», но, так как исполнители молодеют, все чаще можно встретить и современные шлягеры: переделанный под гитару рэп, например ЛСП, и, конечно, модных в недавнем прошлом и не успевших забыться авторов, которых после начала СВО объявили иностранными агентами. 

Выясняется, что уличные музыканты, хоть своего профсоюза и не имеют, структура довольно организованная: договариваются о том, кто и где будет играть, заранее, чтобы на одно место не пришло сразу несколько артистов. Не обходится без споров и конфликтов, но, как они же мне и объяснили, рукоприкладством вопросы обычно не решают, все-таки для исполнителя важны руки, голос и лицо, попортить что-то даже на время = лишить себя заработка. 

Маргинальные чуваки, до которых никому не было дела

Первый музыкант, которого я встречаю субботним вечером напротив Гостиного двора, — парень с небольшой группой поддержки человек из десяти. Ребята что-то подпивают из горла, один из слушателей щеголяет бодрым ирокезом, остальные одеты попроще, но явно принадлежат к говнарскому ответвлению русского панк-рока. Тем сильнее мое удивление, что после «Звенит январская вьюга» артист играет «Матушка-земля», потом какую-то старую песню группы «Сплин», слова которой засели в подкорках, но вот название напрочь вылетело из головы (но песня точно не «Прочь из моей головы» — шутка для миллениалов). Молодежь продолжает тусоваться, прохожие иногда задерживаются, сквозь толпу ходит девочка с шапкой для пожертвований, к которой технологично прилеплена бумажка с куаркодом.

Еще немного слушаю парнишку, понимаю, что тут мне сенсаций не найти, и иду искать борцов с режимом дальше. 

В шесть вечера у меня назначена встреча с музыкантом по имени Глеб. Он довольно известный в городе музыкант, играет на улицах больше десяти лет, сам он говорит, что это его ремесло, которым он зарабатывает себе на жизнь. 

Мы встречаемся в конце Гостинки, у отворотки на Думскую, некогда самую злачную улицу города. Неподалеку ремонтируют дорогу, но людей все равно проходит много из-за близости подземного перехода. Глеб сразу же дает дисклеймер:

«Я никогда в жизни, никогда в жизни не пел иноагентов и экстремистов. Вообще никогда. Ноль раз. Если кто-то скажет обратное, то он просто будет клеветать. А если кто-то покажет видео, где это происходит, то сам станет распространителем экстремистских материалов. Это так, для протокола».

Улыбаемся друг другу, киваю. Он сразу уточняет, что сообщество уличных музыкантов приняло решение «слать н***й журналистов», но он согласился поговорить со СМИ Ксении Собчак, потому что мы в России — лишнего себе не позволим. Прозвучало чуть обидно, но, честно, законы мы не нарушаем, даже если они нам не нравятся. 

Снова в поисках сенсации спрашиваю: почему ребята поют песни иноагентов? это какое-то политическое высказывание в условиях цензуры? фронда? последний способ что-то публично сказать и быть услышанными? 

Ответ Глеба звучит логично.

«Про иноагентов не знаю, потому что всем дела никакого до этого не было. Никто это не контролировал. Никто не размышлял о том, что он поет. Мы пели… Музыканты поют не для выражения какого-то стейтмента, а для того, чтобы сделать денег. Или, ну не знаю, для души, допустим. Вот. Иноагент — не иноагент, без разницы. Но если является иноагентом [автор песни], да всем было без разницы. И до случая с Дианой у нас огромное количество было ребят, которые пели «Вселенная бесконечна», «Из окна». И это было по всей стране, это не носило никакого контекста. Земфира*, «Порнофильмы» вроде иноагенты, но их «Белые крылья» довольно востребованная песня. И я не очень хочу говорить за ребят, но как бы я представил себе эту ситуацию: мне кажется, ребята просто пели то, что пели. А потом, когда медиа обратили внимание на то, что они поют песни, которые эти медиа считают протестными, на них сместился фокус».

Глеб рассказывает, что уличные музыканты, по его мнению, находятся вне зоны общественного интереса. В виду того, что они довольно долго были «маргинальными чуваками», до них никому не было дела. 

«Мы просто пели и зарабатывали деньги. Мы оставались вне человеческого внимания. То есть люди, которые нас смотрели, они уделяли нам, как это сказать, были в нас заинтересованы, ровно пока они нас слушают. Никто не следил за этим как за явлением. Вот. И поэтому ты не позиционируешь себя как какое-то публичное лицо. Ты не блогер, ты — никто. Вот. И долгое время это удавалось. И когда в 2020 году полиция начала сильно прессовать музыкантов — это был первый раз, когда к нам появился какой-то интерес».

Парень уточняет, что считает уличных музыкантов неотъемлемой частью больших городов, и делает реверанс Москве, дескать, в столице все это организовано получше, чем в Питере.

«На самом деле опасно не иноагентские песни петь, а с журналистами общаться. Потому что, когда ты оказываешься в медиа, ты не только единомышленников привлекаешь, но и людей, которые сделают тебе говно. Думаю, это и сгубило ребят из “Стоптайма”».

При этом Глеб говорит, что одна из причин, по которой он согласился на встречу, — желание говорить о том, что они нуждаются в легализации. Несмотря на внешние проблемы, внутри сообщества, по его словам, существуют неформальные договоренности. Исполнители сами регулируют, где и как громко играть, чтобы не мешать жителям и друг другу.

«Я убежден, я хотел бы, чтобы все это артикулировали, все об этом говорили, потому что сложное положение, в котором оказались ребята, оно продиктовано не столько их действиями, сколько вниманием, которое к ним привлекло…»

— Ну, их Поздняков раскрутил, и это, да…

«Да как какая разница? Если сначала, допустим, Поздняков выставил их в негативном свете — это не очень хорошо. А когда условно «Дождь»** постит тикток о том, как Петербург противостоит ужасному режиму через песни девочки, это подло… Ну, неэтично. Типа сами ребята не делали никаких, по понятным причинам, никаких заявлений. Сами ребята не выражали свою какую-то четкую позицию, не представляли себя политическими актерами. А таковыми, самое страшное, в глазах правоохранительных органов их сделали медиа. Я не могу ответить, зачем поют они иноагентов. Для протеста? Нет. Не осознавая, что это какая-то запрещенка? Тут тоже нет. Скорее всего, ребята просто пели, потому что это было востребовано и потому что они могли заработать».

Он добавляет, что как сын за отца не в ответе, так и песня не должна быть в ответе за своего автора: это красивые песни, которые были когда-то написаны. 

Глеб винит в преследовании Дианы не ее саму, а общество и медиа, которые спроецировали на нее свои политические страхи и надежды.

«Мы, все взрослые, очень сильно виноваты перед ней. Мы спроецировали на нее свои страхи, кто-то, может быть, свои надежды, и сильно-сильно ее подвели. Маленькая девочка должна выйти, закончить свое музыкальное училище, придумать себе какое-нибудь мирное, доброе занятие и существовать как маленькая девочка».

Он добавляет, что Диана пела на улице около года, он сам бывал на ее выступлениях и это были просто выступления. Исполняла она разные песни. Хорошие и разные. Но это было не про политику, а про то, что нравится музыкантам и зрителям. Достается от него и Нойзу с Монеточкой, дескать, они тоже много сделали для того, чтобы девушку стали воспринимать как протестного актора.

Справедливости ради, в одном из интервью Наоко говорила, что в песнях, которые она исполняет, «есть любовь», к тому же она понимает, что «искусство сейчас — это единственный язык, по крайней мере в России, через который ты можешь сказать, о чем ты думаешь». 

«Я выбрала его и не хочу говорить ни на каком другом», — подчеркнула она.

А об уличных музыкантах, выходивших в поддержку Наоко и тоже получивших аресты, Глеб не очень высокого мнения. И снова ругает СМИ. 

«Я понимаю, что на выжженном российском инфополе, когда нам ничего нельзя обсуждать, когда открывается форточка, хочется какого-то околополитического дискурса напихать. Но когда все издания публично обсуждают: вот они и там: мы «за» них, или мы: «против» них, нет, я считаю, что Евгений [музыкант из Екатеринбурга, певший песни иноагентов в поддержку Наоко] подставил и Диану таким образом, и себя, ну и людей, которые защищают Евгения, выставил на передачки. Если он хотел зажечь какую-то веру в человечность в двух-трех сердцах, то да, ладно, хорошо, этот КПД оправдан, но вреда от этого, на мой взгляд, гораздо больше, чем пользы. Но это его зона ответственности. Обвинять его в этом нельзя. Он имеет такое же право, как и все остальные. Выходить или не выходить».

Прямым следствием преследования Дианы стало резкое усиление самоцензуры среди уличных музыкантов. Глеб образно описывает эту новую реальность, сравнивая ее с сюжетом фильма Yesterday, где главный герой просыпается в мире, в котором никогда не существовало The Beatles.

«После того как случилась Диана, внутренняя самоцензура среди музыкантов резко возросла… И мы проснулись в мире, где н***й никогда не существовало Нойза. Вот… ни “Вселенная бесконечна”, ни “Из окна”, ни Монеточки… ничего этого не было. Как будто их н***й никогда не существовало».

Мы заканчиваем нашу беседу, музыкант расчехляет гитару, подключает к комбику, начинает играть. Со временем небольшая группа слушателей — человек 20 — образовывает полукруг. Кто-то задерживается надолго, кто-то слушает одну-две песни и идет дальше. Поет Глеб задорно, аранжируя чужие хиты по-своему, некоторые звучат интереснее оригиналов. 

Попса, «Порнофильмы» и саксофон

Практически напротив самой Гостинки играет уже целый бэнд: четверо музыкантов со свободным вокалистом и даже каким-никаким перформативным шоу. Но здесь звучит совсем попса, если вы любите хиты 80-х и 90-х, то вам к входу в Гостинку. Людей сильно больше. Несмотря на ноябрь, рядом уже поставили огромную скульптуру Деда Мороза. Выглядит, вообще, довольно празднично, даже на секунду забываю, что до Нового года еще больше месяца.

Чуть дальше, в Екатерининском саду, играют уже более злые песни, тут и рок потяжелее, и тексты более провокационные. Вот уже и «Порнофильмы» (лидер — Володя Котляров, иноагент, несколько песен признаны экстремистскими) зазвучали. «Знаешь, я так соскучился» — песня, конечно, про любовь, но после всего этого уже смело. А вот публика не выглядит протестной, в основном туристы. Снимают на телефоны, фоткаются, недолго стоят и идут дальше по своим маршрутам.

Чуть дальше картина доходит, казалось бы, до абсурда: на тротуаре стоит молодой пацан с трубой, худо-бедно играет, мне показалось, что что-то похожее на «Боже, царя храни». Причем он просто встал на траву около тротуара, за спиной у него каменный трехметровый забор, перед ним — чехол от инструмента с несколькими купюрами и мелочью. Правда, чаще прохожие останавливаются, чтобы сфотографировать мальчика, а не чтобы кинуть ему денег.

«Тут агент, там агент…»

Еще двое моих собеседников на правах анонимности сказали, что действительно играют песни иноагентов: Монеточку, Нойза, «Би-2», Земфиру, иногда БГ*.

Парень, представившийся Петром, даже не говорит, а скорее выдыхает вместе с паром слова.

«Знаешь, честно, мне, с одной стороны, это просто в прикол, ну типа чуть-чуть outlaw [вне закона], а с другой — если честно, люди вот слышат, что ты Нойза или Зяму поешь, думают: “Н***я себе”, — и донатят. Типа ты крутой и смелый. Я как бы не очень политизированный человек, хочу мира скорее, а так не лезу в эти дела».

И тут же признается, что несколько недель после скандала с Наоко играл только «безопасные» песни, но потом стал петь и иноагентские, но безобидные. В целом говорит, что его репертуар стал более «безопасным»:

«Прям провокационных песен я не пою все же, на бутылку не хочется». 

Петр думает, что скоро эту историю забудут и снова можно будет спокойно петь все, что нравится. «Но если за это начнут сажать, то придется разучивать что-то другое». 

А вот другой уличный музыкант — замотанный в шарф и упакованный в теплую куртку, шапку и перчатки Саня — говорит, что играет иноагентов именно ради высказывания. 

«С одной стороны, люди идут мимо, сейчас вообще в наушниках большинство, но иногда кто-то задерживается — постоит, послушает, подумает, что вот, не боится парень, думает как я, значит, я не один. И это же тоже важно. В такое время живем, всем фигово, но когда знаешь, что есть единомышленники, то дышится как-то полегче». 

На вопрос, не боится ли Саня сесть, тот отвечает, что в отделах уже бывал и, конечно, не очень понравилось, но «за правое дело и если ненадолго, то терпимо, наверное. Но не хочется, че п*****ь». 

Спрашиваю, нормально ли Саня относится к высказываниям Нойза после начала СВО, Саня говорит, что поддерживает не все — надеется, что тот не финансировал ВСУ, и осуждает выступление в футболке «Азова»***.

«Но по ситуации в России он много по фактам говорит, я тебе базарю, а так, чтобы человек всегда все правильно говорил, так не бывает». 

Мне крыть нечем. Спрашиваю, что думает про Наоко. 

«Ну, она красотка, рад, что смогла уехать, не села, хотя лучше бы у нас в стране просто стало так, чтобы не сажали за слова, это ведь просто слова. Надеюсь, у нее все будет норм и т. д.». 

В ответ Сане тоже желаю, чтобы все было «норм и т. д.». 

В общем, иногда совы — не то, чем кажутся. А иногда совы — это просто совы. Так и с уличными музыкантами. Хоть Питер и колыбель русских революций, но его уличные музыканты свергать режим особо не рвутся. В основном это ребята, которые хотят играть музыку, зарабатывать копеечку, в идеале еще и так, чтобы никто лишний по этому поводу не беспокоил. Но есть среди них и оппозиционеры. В общем, как и среди представителей любых других профессий. 

Каждый день и каждый вечер центр Питера начинает петь десятками голосов и звучать десятками гитар. Они всегда были частью городского ландшафта Санкт-Петербурга. Архитектура, каналы, подворотни, разводные мосты — всего этого можно не замечать, но, если вдруг что-то пропадет, сразу заметишь. Так и с уличными музыкантами.

* – иноагент

** – нежелательная организация

*** – террористическая организация